30dff957

Мордовцев Даниил Лукич - Сидение Раскольников В Соловках



Даниил Лукич МОРДОВЦЕВ
СИДЕНИЕ РАСКОЛЬНИКОВ В СОЛОВКАХ
Историческая повесть
из времени начала раскола на Руси
в царствование Алексея Михайловича
ОГЛАВЛЕНИЕ
I. Буря на Белом море у Соловок
II. Черный собор и посол Кирша
III. Отбитый чернецами "вороп"
IV. Сиротская свечка перед Господом
V. Огненный монах и послание Аввакума
VI. Оленушка в раю
VII. Стрельцы гуляют
VIII. Соловецкие святки
IX. Спирина печерочка
X. Начало беспоповщины
XI. Воровской атаман Спиря Бешеный
XII. Исповедь князя Мышецкого
XIII. Роковые качели
XIV. "А все из-за пучеглазой..."
XV. Перебежчик
XVI. Последняя ночь "Соловецкого сидения"
XVII. "На теплые воды"
================================================================
А н н о т а ц и я р е д а к ц и и: Творчество писателя и
историка Даниила Лукича Мордовцева (1830 - 1905) обширно и
разнообразно. Его многочисленные исторические сочинения, как
художественные, так и документальные, написанные, как правило, с
передовых, прогрессивных позиций, всегда с большим интересом
воспринимались современным читателем, неоднократно
переиздавались и переводились на многие языки. Из богатого
наследия писателя в сборник вошли произведения, тематически
охватывающие столетие русской истории: "Сиденне раскольников в
Соловках" (конец XVII века), "Державный плотник" (о Петре I)
"Наносная беда" и "Видение в Публичной библиотеке" (время
Екатерины II)
================================================================
1. БУРЯ НА БЕЛОМ МОРЕ У СОЛОВОК
По Белому морю, вдоль Онежской губы, по направлению к Соловецкому
острову медленно плыла небольшая флотилия из кочей, наполненных
стрельцами. Кочи шли греблей, потому что на море стояла невозмутимая тишь,
наводящая одурь на мореходов. Весна 1674 года выдалась ранняя, теплая, и
вот уже несколько дней солнце невыносимо медленно от зари до зари ползло
по безоблачному небу, почти не погружаясь в море даже ночью и нагоняя на
людей тоску и истому. Марило так, что казалось, и небо было раскалено, и
от моря отражался жар, и груди дышать было нечем. Кругом стояла такая
тишина, что слышен был малейший плач морской чайки где-то за десятки
верст, хотя самой птицы и не было видно, да и ей в эту жарынь не леталось.
Весла гребцов медленно, лениво, неровно опускались в морскую лазурь и
блестели на солнце спадавшими с них алмазными каплями, а с самих гребцов
по раскрасневшимся лицам катился пот, смачивая разметавшиеся и
всклокоченные пряди волос и бороды.
На переднем, на самом большом из всех кочей судне, у кормы, под
напятым на снасти положком сидит старый монах и, водя грязным толстым
пальцем по развернутой на коленях книге, читает, гнуся и спотыкаясь на
титлах да на длинных словах. На трудных словах особенно трясется его седая
козелковая бородка:
- "И от Троицы князь великий поеде и с великою княгинею и с детьми в
свою отчину на Волок Ламской тешитися охотою на зверя прыскучаго и на
птица летучая. И тамо яко некоим от Бога посещением нача немощи, и явися
на позе его знамя болезненно, мала болячка на левой стране на стегне, на
изгиби, близ нужного места, с булавочную голову, верху у нея нет, ни гною
в ней нет же, а сама багрова. И тогда наипаче внимаше себе, яко
приближается ему пременение от маловременнаго сего жития в вечный
живот"...
- "От маловременного сего жития в живот вечный"... вон оно что! А все
никто как Бог, - рассуждал монах, переводя дух и поправляя на голове
скуфейку. - Уж и теплынь же, воевода.
- Что и говорить, тепла печка Богова, -



Назад