30dff957

Мордовцев Даниил Лукич - Наносная Беда



Даниил Лукич МОРДОВЦЕВ
НАНОСНАЯ БЕДА
Историческая повесть времени чумы на Москве
ОГЛАВЛЕНИЕ:
Часть первая
I. Кагульская цыганка
II. "Она, анафемская, летает..."
III. Карантин. Бегство Заброди
IV. "Моровой манифест"
V. Локон мертвеца
VI. "Чума по Москве ходит"
VII. Еропкин и Амвросий
VIII. "Девочка забрала себе в голову"
IX. Сказание о "пифике". Встреча
X. Смерть грешников люта!
Часть вторая
I. Гроза надвигается
II. "Богородицу грабят!"
III. Убиение Амвросия
IV. Усмирение "Богородицыных ратничков"
V. Небывалый манифест
VI. Конец чумы
================================================================
А н н о т а ц и я р е д а к ц и и: Творчество писателя и
историка Даниила Лукича Мордовцева (1830 - 1905) обширно и
разнообразно. Его многочисленные исторические сочинения, как
художественные, так и документальные, написанные, как правило, с
передовых, прогрессивных позиций, всегда с большим интересом
воспринимались современным читателем, неоднократно
переиздавались и переводились на многие языки. Из богатого
наследия писателя в сборник вошли произведения, тематически
охватывающие столетие русской истории: "Сиденне раскольников в
Соловках" (конец XVII века), "Державный плотник" (о Петре I)
"Наносная беда" и "Видение в Публичной библиотеке" (время
Екатерины II)
================================================================
Ч а с т ь п е р в а я
I. КАГУЛЬСКАЯ ЦЫГАНКА
Весною 1770 года отряды русских войск после жарких победных схваток
под начальством генерала фон Штофельна с передовыми турецкими отрядами в
окрестностях Кагула и Галаца двигались по распоряжению главнокомандующего
графа Румянцева-Задунайского вдоль правого берега Прута к Яссам.
Несмотря на то, что это было еще в начале мая, дни стояли знойные. От
утра до ночи раскаленное солнце, утомительно медленно двигаясь по
голубому, такому же, по-видимому, знойному небу, ни разу вот уже несколько
дней не встречало на нем ни одного облачка, которое могло бы заслонить
собою хоть на час это безжалостное, раскаленное Богом добела и брошенное
над томящеюся от зноя землею неотразимое ядро. Степь - голая, серая,
выжженная солнцем, словно проклятая Богом пустыня, не дает ни тени для
освежения наболевшей от жару головы, ни влаги, чтобы промочить пересохшее,
как и эта безжалостная степь, горло. Прут отошел далеко в сторону, словно
бы и ему опостылела эта серая, мертвая пустыня, и не на чем отдохнуть
утомленному однообразием глазу, не на чем остановиться притупленному
вниманию. Медленно и нестройно, словно после поражения, плетутся отряды в
этом пекле, в "вавилонской пещи огненной", как обозвал с досады эту
знойную степь отец Сила, полковой священник Азовского полка.
Отец-иерей лежит в фургоне, вместе с обозом, следующим за отрядами, и
от времени до времени высовывает из своего колесного шалаша всклокоченную
бороду и заспанные глаза, чтобы в сотый раз удостовериться, что нет
впереди ни воды, ни лесу.
- И впрямь пустыня Аравийская, - ворчит он, пряча голову под навес
кибитки.
Солдаты, большею частью босиком, с казенными башмаками и ранцами за
спиной, медленно идут там кучками, словно овцы, там врассыпную, как дудаки
в степи, и редко-редко перекидываются то остротами, то крепким словом, то
руганью на жарынь и другими замечаниями критического свойства. Обозные
лошади немилосердно фыркают, отбиваясь от мух, слепней и оводов. Едва
влекомые усталыми артиллерийскими конями медные пушки до того накалены,
что к ним боятся дотрагиваться утомленны



Назад